Андрей КРИЧЕВСКИЙ: «Интеллектуальная собственность — право для будущего»
Институт интеллектуальной собственности в России, как и во всём мире, сегодня сталкивается с серьёзными вызовами, прежде всего технологического порядка. На всех площадках эксперты говорят о том, что правовые механизмы не успевают за развитием технологий. Последней каплей, переполнившей чашу, стал приход в сферу творчества искусственного интеллекта (ИИ).
Как развитие генеративных сущностей влияет на сообщество авторов и пользователей? Можно ли осуществлять защиту авторских и смежных прав в условиях, когда нейросети уже обучены на всём массиве охраняемых произведений? Какие законодательные решения могут поправить положение дел? Способны ли предложенные Минэкономразвития России экономические меры стимулировать развитие креативных индустрий и что целесообразно делать уже сейчас?
К разговору мы пригласили председателя ООГО «Российский центр оборота прав на результаты творческой деятельности» (РЦИС) Андрея КРИЧЕВСКОГО.
Андрей Борисович КРИЧЕВСКИЙ, российский юрист, бизнесмен, общественный деятель, председатель Общероссийской общественно-государственной организации «Российский центр оборота прав на результаты творческой деятельности», президент ассоциации «Национальный координационный центр обработки транзакций с правами и объектами интеллектуальной собственности» (IPChain), генеральный директор АО «Фирма Мелодия».
В 2003 г. окончил факультет юриспруденции государственного университета «Высшая школа экономики».
С 2005 г. возглавлял группу компаний по консалтингу в сфере корпоративного права и защиты интеллектуальной собственности.
В 2008 г. был избран в состав правления Всероссийской организации интеллектуальной собственности и назначен её генеральным директором.
В сентябре 2009 г. вошёл в состав экспертного совета по авторскому и смежным правам при Минкультуры России.
С 27 апреля 2011 г. — генеральный директор ФГУП «Фирма Мелодия».
С декабря 2015 г. по декабрь 2021-го — генеральный директор Российского союза правообладателей.
С 2015 г. — член Совета по вопросам интеллектуальной собственности при Совете Федерации Федерального Собрания РФ.
В сентябре 2017 г. стал инициатором создания ассоциации IPChain.
В 2019 г. возглавил Комитет Российского союза промышленников и предпринимателей по интеллектуальной собственности и креативным индустриям.
В октябре 2021 г. избран председателем Общероссийской общественно-государственной организации «Российский центр оборота прав на результаты творческой деятельности».
— Андрей Борисович, Вы возглавляете РЦИС — организацию, созданную Указом Президента РФ для совершенствования регулирования оборота прав на результаты творческой деятельности. В чём Вы видите ключевую задачу РЦИС сегодня: это больше создание инфраструктуры, правовое регулирование или, возможно, функция «навигатора» для креативных предпринимателей по существующим мерам поддержки?
— Все три задачи равнозначны. Инфраструктура: блокчейн-сеть РЦИС.РФ — расширяется, появляются и новые узлы, работающие с интеллектуальными правами в форме цифровых записей. Например, недавно полноценно заработал узел НИУ «Высшая школа экономики». Также активно развиваются различные цифровые сервисы, собственно, то, что даёт возможность работать с правами интеллектуальной собственности без юристов, посредников и без затрат. На недавней стратегической сессии в Правительстве Российской Федерации Дмитрий Николаевич Чернышенко, зампред Правительства РФ, закономерно призвал активнее вводить интеллектуальную собственность в оборот в виде токенов — записей в блокчейн-сети. Права интеллектуальной собственности те же — авторские, смежные, патентные, но они существуют в виде записей распределённого реестра, а действия с такими правами совершаются в цифровой форме.
По мере снятия барьера избыточных трансакционных издержек, связанного с нехваткой и дороговизной юристов-посредников, остро встаёт вопрос «навигации» и просвещения тех, кому эти права нужны как воздух, тех, для кого они предназначены — креативных и технологических предпринимателей, авторов — от блогеров, начинающих художников и фотографов до именитых дизайнеров. Главное открытие последних двух лет — острейший дефицит понимания сферы интеллектуального права у представителей органов власти. Дефицит таких знаний приводит к неработоспособности многих важных механизмов, на которые страна делает ставку, в частности Федерального закона «О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации».
Вопросы правового регулирования тоже важны — законодательство не должно стоять на месте, сегодня оно как никогда должно быть чутко к изменениям. Иначе те отрасли, которым это право особенно нужно, фактически пользоваться им не могут. Яркий пример — не так давно принятый в первом чтении закон о «софт-патентах», устраняющих неоправданную сегодня направленность Гражданского кодекса на охрану технических решений материального мира, ущемляющих при этом мир цифровой. Есть и другие ситуации — обесценивание правовых гарантий в результате изменения технологических возможностей, а вслед за ними — экономических и общественных отношений. Это вообще патовая ситуация, когда закон «на бумаге» гарантирует право, а в жизни реализовать эти гарантии невозможно. РЦИС, наблюдая через цифровую инфраструктуру все сферы и индустрии, связанные с правами, постоянно нацелен на выявление таких «болевых точек». А главное, согласно Указу главы государства, имеет полномочия формировать предложения об изменениях. РЦИС не обременён формальностями и регламентами, поэтому может быстро и эффективно прорабатывать нормативные решения и с федеральными органами власти, и с обществом, и с федеральным законодателем.
Так что приоритетов среди трёх названных Вами направлений нет. Даже табуретке нужны для устойчивости три ножки, а когда мы говорим о развитии столь необычной, нематериальной сферы, как интеллектуальная собственность, — тем более.
— Что принципиального и важного Вы видите именно в сфере нормативного регулирования? Ведь когда речь идёт об изменении Гражданского кодекса, а всё, что касается права интеллектуальной собственности, находится и может быть только в этом законе, обычно высказывают мнение, что быстрые изменения не нужны, спешить не надо, закон не должен меняться часто.
— Да, наши исследовательские организации, специалисты в области частного права, а вслед за ними и некоторые законодатели занимают консервативную позицию, считая любое изменение кодекса или закона вредным. В целом, в отношении любых законов это верно. Но в отношении прав интеллектуальной собственности я убеждён в другом. Это право — для будущего. Более того, это право формирует будущее. Если оно запоздало, то желаемое будущее не наступит. Так было всегда, начиная с XVII в. Плохо и даже опасно, когда право интеллектуальной собственности плетётся следом за технологическим прогрессом. Мы же много раз видели это: пришли двухкассетные магнитофоны, а право опоздало. Пришёл интернет, а право до сих пор не оправилось и не отреагировало в полной мере на это. Теперь искусственный интеллект в каждом кармане, в каждом гаджете. А право до сих пор «не видит» новых отношений.
Эта консервативность во вред и правовому институту, и стране. У нас достаточно опыта и понимания, чтобы верно расставлять правовые ориентиры. Упустили в 2006 г. вектор развития ИT, недооценили экономическую значимость — спустя 20 лет догоняем «софт-патентами». Не учимся на ошибках. Или ждём какого-то «международного опыта»... вопрос какого. Его нет и быть не может, потому что странам-лидерам, которые создают искусственный интеллект, в первую очередь США, никакие регуляторные решения невыгодны. В условиях неопределённости они используют национальный контент любых государств, особенно малых, обладающих культурной самобытностью.
Если говорить о будущем — не слишком далёком, лет 5–7, есть очевидные вещи, которые нужно закладывать в Гражданский кодекс уже сегодня. Технологии искусственного интеллекта — это совершенно новая технология глубокого анализа любых данных. Я не имею в виду строго произведения, прежде всего тут надо думать о данных. Появление этой технологии создаёт новые рынки — рынки данных. Как в своё время двигатель внутреннего сгорания создал рынок топлива и АЗС. Готов ли наш закон к тому, чтобы охранять все виды данных, имеющих экономическую ценность? Нет. За рамками регулирования остались неструктурированные, «потоковые», данные и их источники.
Такая же ситуация с форматами: фестивали, телепрограммы, интерактивные действа — это своеобразные комплексы прав, которые нужно расценивать именно как комплекс, поскольку только вместе они представляют собой некую экономическую сущность. А мы работаем с ними «поштучно». Но ведь был посыл к работе с такими «каталогами» разнородных прав как с единым объектом: глава 77 Гражданского кодекса про единую технологию. Но её убрали «за ненадобностью», хотя, на мой взгляд, тогда просто рынок не дозрел до использования этого инструмента. Только сегодня Минобрнауки России вплотную подходит к этой задаче в своих не так давно созданных центрах трансфера технологий. Может просто поспешили, и к вопросу комплекса прав предстоит вернуться.
— А искусственный интеллект?
— Острейшая, но несложно разрешаемая проблема. Технология за считанные недели «вырвалась» из лаборатории в рынок. Но то использование произведений, которое допустимо в ходе исследований и разработок (на то есть специальное исключение в Гражданском кодексе), нарушает права ровно в тот момент, когда первый пользователь обращается к искусственному интеллекту. В этот момент из «обученной» системы можно извлечь значительные части и вполне узнаваемые фрагменты любых произведений, использованных в ходе создания искусственного интеллекта. Недавно были опубликованы исследования: без обращения к внешним источникам удалось получить до 70–80% оригинальных текстов Толкина, Роулинг да и многих других известных авторов.
Ни один автор, ни один правообладатель, размещая книги, сканированные картины или трейлеры кинофильмов, не мог знать и предполагать, что произведения будут использованы таким способом. Не ведало об этом и государство, создавая, например Национальную электронную библиотеку для граждан, а не ради того, чтобы пройтись по ней «пылесосом» машинного обучения. Очень легко перейти грань между использованием искусственного интеллекта для поиска, анализа произведений и созданием генеративных объектов, распространение которых наносит прямой имущественный или репутационный ущерб авторам оригинальных произведений.
Эти проблемы требуют точечных, небольших изменений закона. Требует легализации само создание искусственного интеллекта. Основания для этого можно найти, ведь создание можно отнести к информационным и научным целям. Тогда останется лишь один вопрос: как сделать, чтобы генерация не наносила ущерба. Видимо, здесь нужно проводить демаркационную линию в другой плоскости: генерация в частных целях — нормально. Для частного использования закон предусматривает компенсацию. Однако распространение — большой вопрос, и его нельзя однозначно разрешить в законе, а следует оставить на уровне судебной практики, ведь каждый кейс уникален. Если конкретный генеративный объект нарушает имущественные или репутационные права схожестью с творческой манерой конкретного автора, заимствованием персонажа или создания «продолжений» известных литературных произведений в аккурат перед тем, как автор готовится выпустить продолжение сам, это, безусловно, должно пресекаться.
Впрочем, с этим уже можно справиться, ведь когда туман искусственного интеллекта рассеивается, подобные объекты можно расценивать как незаконные сложные переработки, фанфики, попурри, то есть то, с чем суды умеют отлично справляться. То есть проблемы разрешаются без грандиозных переворотов и громких вопросов — «Кому принадлежат права на созданный искусственным интеллектом контент?». Это очень точечные вопросы, регулируемые статьями 1273–1274 Гражданского кодекса, куда и следует внести поправки, объём которых не превышает нескольких строк.
— То есть всё так просто и проблемы действительно можно решить быстро?
— И да и нет. Вопросы создания искусственного интеллекта и его соотнесения с действующей системой авторских прав решаются просто. Но за всем этим есть минимум два слоя более глубоких проблем. Как у луковицы. Искусственный интеллект лишь верхняя оболочка, шелуха. Но, сняв эту оболочку, можно прослезиться. Глубже лежит проблема депрофессионализации — утраты навыков и мотивации учиться работать руками, утраты навыков творческого труда (от физического нас избавили станки и экскаваторы). Глядя на быструю и качественную генерацию проектов зданий, кто готов учиться годами на архитектора? С нулевым уровнем подготовки и вкуса можно сбацать за секунды вполне приемлемую музыку. Кто захочет учиться на композитора? Утрата мотивации в социальной системе означает, что мы вскоре исчерпаем новое. Ведь искусственный интеллект — бесконечный океан форм, подпитываемый конечным и относительно небольшим ручьём идей. А этот ручей — дело исключительно человеческое.
Следующий, более глубокий, слой — деградация. И это уже про потребителя. Посмотрите на поток современной детской обездушенной литературы. Во многих изданиях очевидно: над текстами, картинками не работает человек. Их создаёт по запросу генеративная система. Принцип здесь один: было бы поярче и поэкзотичнее. Кто вырастет на этом кричащем безвкусии? Каков будет завтра запрос потребителя? Нетрудно догадаться. А если нет читателя, то нет и писателя.
В Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации есть интересное словосочетание — «квалифицированный заказчик». Так в сфере творческой экономики должен быть квалифицированный слушатель, читатель, зритель. Море генерации убивает подобную квалификацию.
— Минэкономразвития России недавно представило каталог мер поддержки креативных индустрий, в ближайшее время предполагается принятие Стратегии развития креативной экономики до 2036 года. Насколько существующие гранты, субсидии и льготные кредиты доступны реальному творческому бизнесу? Не превращается ли эта поддержка в бюрократическую головоломку и какую роль здесь может сыграть РЦИС как общественно-государственная структура?
— Вы знаете, этот каталог мер похож на... музейный каталог. Выставку муляжей и прочих симпатичных, но непрактичных артефактов и приятных взору вещиц. Ни одной реальной меры там нет. Ведь в реальности мы не решили два главных вопроса — увеличения инвестиций в создание новых результатов творчества и оптимизации фискальной нагрузки на этапе создания креативного продукта, то есть на этапе оборота прав.
Проще говоря, чтобы рос сегмент креативной экономики, который, напомню, не сводится к креативным индустриям, а гораздо более широк и пронизывает всю экономическую систему, нужно, чтобы было на чём расти. Топливо здесь — деньги. Никакие государственные гранты, фонды, а уж тем более информационная или методическая поддержка их не заменят. Всё равно что нужно доехать от Калуги до Москвы, а вам не предлагают более экономичный автомобиль, снижающий затраты на топливо, либо, что ещё лучше, побольше топлива, а рассказывают, как на педаль жать, руль крутить или выполнять правила дорожного движения.
Поэтому и текущие версии Стратегии креативной экономики вызывают недоумение. Вы знаете, в Концепции развития креативных индустрий, в своё время разработанной Минкультуры России, которая, кстати, ещё действует, реальной экономики было на порядок больше, чем в документе, подготовленном вроде бы экономическим ведомством.
— Как считаете, какие меры поддержки необходимы сегодня креативному сектору?
— Надо сбросить по максимуму всю налоговую нагрузку на инвестиции и затраты, включая авторское вознаграждение, связанные с созданием интеллектуальной собственности и сделками с правами. И также по максимуму дать государственные гарантии и субсидировать, то есть снизить ставку при кредитовании под залог приносящей или потенциально приносящей доход интеллектуальной собственности. Остальное рынок сделает сам.
И это никакие не льготы, а разумный и единственно верный манёвр. Обычная экономика всегда иссыхает, поэтому нам надо растить «новые грядки» и увеличивать нематериальные активы компаний. Чтобы Россия имела диверсифицированную и устойчивую — не сейчас, а на 3–10 лет вперед, систему активов и экономику. Остальное — декорация.
— Творческая экономика (как, впрочем, и любая) не может развиваться без интеллектуальной собственности. Однако в России в этой сфере немало проблем: недостаточно высокая интенсивность патентования (да и в целом слабая информационная и правовая грамотность в этом направлении), невелик (фактически на уровне эксперимента) масштаб кредитования под залог интеллектуальных прав и пр. Какие видите пути изменения этой ситуации?
— Не нужно трогать сильно само право интеллектуальной собственности, кроме тех будущих «вешек», о которых говорили выше. Проблемы посреднических трансакционных издержек РЦИС.РФ снимает практически до нуля. Всё появится: и растущие инвестиции в нематериальные активы, и патенты, когда мы увидим реальные меры экономического характера. Все ведь проблемы сегодня не в самом праве интеллектуальной собственности, а в экономике, связанной с этими правами. Чтоб машина ехала, а спидометр — тот же уровень патентования — показывал не нулевую скорость, машину нужно заправить.
— Искусственный интеллект внедряется в нашу жизнь, а представители креативных индустрий активно используют нейросети. При этом по мере совершенствования инструментов и их более активного применения у правообладателей всё чаще возникает вопрос их защиты. Неправомерное использование охраняемых произведений и иллюстраций в качестве обучающего контента для нейросетей, пиратство, распространение аудио- и видеодипфейков, синтезированных голосов и пр. могут нанести серьёзный экономический и репутационный ущерб их создателям. По данным проведённого в прошлом году НИУ ВШЭ исследования, за 2025–2030 гг. потери контентных индустрий от искусственного интеллекта составят более 1 трлн рублей. Как обеспечить уровень правовой охраны объектов интеллектуальной собственности с учётом интересов представителей творческих индустрий? В чём основные угрозы и какими регламентирующими документами их можно преодолеть?
— Да, более 1 трлн рублей за пятилетку — таков ущерб авторов и иных правообладателей от использования их произведений в искусственном интеллекте в денежном выражении. Про культурный ущерб для нас всех, когда вокруг будут строить дома без архитектора, писать музыку без композитора, делать видео для детей или взрослых без актёров, сценаристов, режиссёров, мы не говорим, деградация исчислению не поддается. Эти ущербы нужно признать, как признать и то, что остановить развитие искусственного интеллекта невозможно, да и не нужно. «Учить» машину на авторских оригинальных произведениях будут и дальше, хотя бoльшая часть того, что можно было использовать, уже использовано. Весь вопрос как сместить акценты в использовании искусственного интеллекта, чтобы он стал инструментом в руках профессионалов-творцов, а не механическим творцом в «немытых лапах» непрофессионалов.
Ущерб от «обучения» нужно компенсировать. Здесь решения в праве интеллектуальной собственности в целом и в российском законодательстве уже есть, необходимо лишь незначительное уточнение норм. Как только решим вопрос с правомерным обучением, всё остальное выстроится само собой. Использование искусственного интеллекта станет вполне допустимым в личных целях. А дальше все конфликты сместятся на стадию распространения объектов. Если создано произведение оригинальное, ни на что не похожее, то оно будет на рынке и у него, несмотря на применение машины, будет реальный автор — человек. Начнёт такое произведение «наступать» на имущественные или репутационные интересы — можно будет взыскать как за незаконное использование оригинального произведения или его узнаваемой части.
— Если мы говорим о компенсации для правообладателей, работы которых использованы в обучении, какой механизм Вы видите? Должен существовать какой-то аналог «глобальной лицензии» (налога на гаджеты или провайдеров) или всё должно решаться в рамках прямых лицензионных договоров между разработчиками искусственного интеллекта и правообладателями?
— На этот вопрос хочется ответить вопросом: вы можете представить себе компанию — разработчика искусственного интеллекта, которая заключает такие договоры? Их же количество будет соразмерно всему объёму охраняемых произведений. Всему. Что-то потеряли, исключили из корпуса данных для обучения — ваш искусственный интеллект будет неконкурентоспособен: станет воспроизводить классику, но не ведать новеллы. Он всегда будет неактуальным, а значит, бессмысленным.
— Ещё один острый вопрос — авторство контента, сгенерированного нейросетью. В мире предлагаются разные подходы: от признания такого объекта общественным достоянием до попыток приравнять его к результатам творческого труда. Ваша оценка ситуации.
— Предлагают, видимо, те, кто не очень знает азы авторского права. Творческий труд — единственный необходимый и достаточный критерий правовой охраны. В России в силу решения Верховного Суда РФ такой творческий труд презюмируется¹. Если будет доказано, что творческий труд: замысел и воля автора — отсутствовал, то охраны нет. Если был — есть автор, будет и авторское право, независимо от того, был ли искусственный интеллект. Но дальнейшая судьба такого произведения и вывод на рынок будут зависеть от того, правомерно ли обучали машину.
¹ Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвёртой Гражданского кодекса Российской Федерации».
— В мире активно развиваются системы сбора вознаграждения за репрографическое воспроизведение (ксерокопирование в офисах, библиотеках, вузах). В США, Германии, скандинавских странах общества (типа CCC или KOPINOR) собирают десятки и сотни миллионов долларов. Почему в России этот сегмент не столь заметен и есть ли перспектива его роста в условиях цифровизации образования?
— Наверное, об этом можно подумать — проанализировать состояние выплат авторам и правообладателям в книжной индустрии. В целом основания могут быть, ведь рынок книг — это бумажные и цифровые копии. Но противостоять копированию и распространению цифровых копий, особенно когда пиратство происходит с помощью искусственного интеллекта и ботов, почти невозможно. Есть проблемы и с пиратством, и с ввозом нелегальных бумажных книг, которые продаются через маркетплейсы. Эти процессы явно разбалансируют отрасль, и, возможно, репрография могла бы поправить ситуацию.
Главная проблема в том, что сама индустрия никак не поднимает эти проблемы. Даже «поедание» книг искусственным интеллектом не привело в хорошем смысле слова к протестам. А под лежачий камень вода не течёт, репрография сама собой не случится.
— Как сегодня, в условиях санкций и ухода западных правообладателей, выстраивается работа с зарубежными партнёрами? Удаётся ли сохранить представительство интересов российских авторов за рубежом, и наоборот?
— Безусловно удаётся, ведь творчество не имеет границ. Право интеллектуальной собственности почти во всех странах гармонизировано. Есть проблемы с движением денег, но с движением прав проблем нет. Российские авторы присутствуют на зарубежных стримингах. А на российских из-за ухода западных «тяжеловесов» ситуация напротив стала более благоприятной и доля национальной музыки выросла примерно с 25–30% до 50%, а по некоторым сегментам и более.
— Если говорить о зарубежном опыте, то какая страна или правовая система в области регулирования ИИ и защиты прав в цифре кажется Вам наиболее прогрессивной? Есть ли соблазн просто скопировать удачный опыт? Или Россия должна искать свой, уникальный, путь, учитывая специфику нашего рынка и наличие собственных техногигантов?
— Нет такой системы. Все системы сегодня, если говорить о законодательстве, относительно однообразны, ведь они последние полторы сотни лет гармонизировались. Вопрос скорее в осознанности авторов и правообладателей, правоприменителей и, главное, потребителей. То есть не в самих нормах и регулировании, а в том, насколько общество понимает и ценит то, что даёт авторское право.
В этом смысле Европе проще: там это понимание есть. Им достаточно простых директив, достаточно рамочных и размытых норм о цифровом рынке, чтобы как-то направить практику и ускорить формирование обычаев, связанных с «цифрой». Но если посмотреть на это регулирование, например, с точки зрения России, то оно бессмысленно. Тот же искусственный интеллект: разработчик по требованию правообладателя обязан раскрыть сведения о произведениях, использованных для «обучения». Теперь представьте такое требование в нашем законе... Ситуация заранее напоминает анекдот: «А вы спрашивали? — Спрашивали... — И что вам ответили?».
Мантра «заимствовать зарубежный опыт», как и негативно окрашенное «искать особый путь», неприменима к социальным институтам. А интеллектуальная собственность — сложный, пронизывающий культуру и экономику, которая безусловно является частью культуры, социальный институт. Социальным институтам «пересадка» ещё менее показана, чем растениям, вряд ли тропическая пальма заплодоносит или приживётся даже в Москве, а тем более в Новосибирске. Однако, случиться чудо адаптации может. Социальным институтам, особенно столь эфемерным как институт интеллектуальной собственности, такие чудеса несвойственны.
Поэтому речь всегда идет о собственном развитии, но не в смысле поиска особого пути, а в смысле формирования собственной высокой культуры.
— Какой Вы видите российскую творческую экономику через 5–10 лет? С какими показателями и правилами игры?
— Через пять лет трудно сказать, как и через 10. Через 25 лет предсказать проще: безусловно развитой. И даже показатели можно назвать: до 30% инвестиций в основной капитал будут приходиться на инвестиции в создание и приобретение интеллектуальной собственности. Так должно быть во всех экономиках, выбравшихся из прошлой, промышленной, формации в формацию экономики знаний и творчества.
Но прекрасное будущее не предначертано. Может быть и что-то совершенно противоположное.
Это определяем мы, каждым своим словом и делом, в каждой «развилке». Сейчас «развилка» — искусственный интеллект. Одно неверное движение, и нас ждёт утрата человека творческого, вместо которого — нечто генеративное.
— Поделитесь Вашими читательскими предпочтениями в жанрах и форматах.
— Уважаю и люблю бумажные книги, но, увы, в основном читаю с телефона. Что касается жанров и тематик — история, документалистика, сравнительное религиоведение, философия, фэнтези. Может показаться странным, но именно такие книги оказываются весьма полезными в решении вполне злободневных задач, в том числе для разрешения связанных с развитием технологий острых вопросов, которые Вы подняли. Такая литература позволяет понять, что ни одна эпоха, в том числе нынешняя, не уникальна. Технологии действительно новые, а люди... как люди. Перефразируя Булгакова: любят деньги, ну, легкомысленны... милосердие так же иногда стучится в их сердца... в общем, очень напоминают прежних. Только хотелось бы, чтобы технологический вопрос не испортил их…
— Спасибо!
Беседовала Елена Бейлина
Фото из архивов Андрея Кричевского и журнала «Университетская КНИГА».
Рубрика: Действующие лица
Год: 2026
Месяц: 3
Теги: Андрей Кричевский РЦИС Интеллектуальная собственность Авторское право Нейросети Законодательные инициативы Креативная экономика Креативные индустрии Искусственный интеллект (ИИ)